Марик был всегда весьма странным молодым человеком

Старушка умоляюще посмотрела на него.

— Еще одну минуту, доктор, — сказала она, хватая за руку почему-то не Марика, а Катю. — Я понимаю, что отблагодарить тебя мне нечем. Деньги бессильны, когда речь идет о спасении жизни. А без тебя амбуланс приехал бы к трупу. Я и ночью об этом догадывалась. А сегодня в больнице врачи сказали мне это прямым текстом. Но и уехать просто так я не могла.

— Принимаю вашу благодарность, — равнодушно сказал Марик, — но не надо преувеличивать: я всего лишь исполнял свой долг.

Немка, казалось, его не слышала: она повернулась к Кате, в ее глазах стояли слезы.

— Бог не дал нам детей, — шептала она, — он мой единственный ребенок, моя любовь, моя жизнь. Твой муж спас не только его, но и меня. Без него мне на этой земле делать нечего. Пожалуйста, прими от меня это, пожалуйста!

— Что это? — удивилась Катя, глядя, как старушка надевает ей на палец кольцо с большим камнем.

— Это наше фамильное кольцо восемнадцатого века, полтора карата и белое золото. Оно в моей семье было больше двухсот лет. Я последняя из рода прусских дворян, и, поверьте мне, это был славный род. А сейчас я хочу, чтобы это кольцо перешло по наследству к тому, кто заслуживает его больше всех.

— Что вы? Этому кольцу, наверное, цены нет — я не могу взять его у вас, — запротестовала Катя.

— Девочка, ты не можешь не взять то, что я уже тебе отдала, — ласково погладила ее по руке соседка, прощаясь то ли с Катей, то ли с кольцом, плотно надетым на ее палец.

Марик глядел на это, словно перед ним разыгрывалась сцена из телевизионного розыгрыша. Но поскольку телевизор он не смотрел никогда, то и не рыскал глазами по сторонам в поисках скрытых камер.

— Доктор, для тебя у меня тоже кое-что есть, — сказала старушка. — Это письмо от моего мужа. Только, пожалуйста, открой его после моего отъезда.

Она вручила Марику конверт. Поцеловала Катю в щеку, села в серебристый «Мерседес». И резко рванула с места.

— Бабулю только в «Формулу-1» приглашать — ничего себе старт! — ошеломленно сказал Марик.

Он вскрыл конверт и при свете фонаря прочитал несколько строк, написанных по-английски дрожащим почерком:

«Спасибо Вам, доктор, за все. Спасибо и, если можете, простите. Генрих Гросс, унтерштурмфюрер СС».