В дешевой лечебнице в палате для безнадежно больных лежали двое

Женщина сорока пяти лет и девочка четырех, а может, пяти лет*. У девочки был pак мозга, запущенная четвертая стадия.

В дешевой лечебнице в палате для безнадежно больных лежали двое

Девочка была сирота и недавно привезена из детского дома в лечебницу. Когда в детском доме поняли, что больше не могут слышать ее стоны, крики, и приступы болезни стали повторяться с пугающей скоростью, было принято решение отвезти девочку в эту недорогую лечебницу, где обычно и собирают всех безнадежно больных и просто бедных, никому из родственников не нужных людей.

Девочке оставалось жить в общей сложности где-то неделю — семь дней, когда в ее, отделенную ото всех, палату, положили еще одну пациентку, женщину сорока пяти лет с раком легкого, перешедшим уже во вторичный рак кости, с прогрессирующим метастазированием. У этой женщины тоже никого не было из родных и близких. Ну, как не было…

Когда она была молода, у нее был жених, но когда она забеременела, жених отреагировал крайне отрицательно, сказав, что сейчас самое время делать карьеру, а не детей, и настоял на аборте, во время которого были повреждены детородные органы женщины, и она осталась бесплодной на всю свою дальнейшую жизнь. Жених спустя какое-то время «рассосался», как хирургический рубец, также мучительно, болезненно и не бесследно.

Мать этой женщины умерла, отца она никогда не знала, да и не хотела знать, так вот и жила с тех пор — одинокая и раненая душой, постепенно стала ненавидеть всех замужних и беременных женщин, потом стала ненавидеть всех детей, потом, вообще, всех. Курила много и страшно. И вот она, безнадежно больной пациент, находится в клинике для «yмиpающих». Скоро ее никчемная жизнь наконец-то закончится, но почему ее обязательно надо было класть в одну палату с этим вечно стонущим, кричащим, зовущим маму без конца, ребенком?! Женщина не понимала. Девочка ее очень сильно раздражала, злила, в сердце женщины давно не жило уже сочувствие к чьему-либо горю и боли, только собственные боль и обида на жизнь и жили в ее душе.

На второй день их совместного проживания в палате стоны девочки становились все нестерпимее и нестерпимее для женщины, а ее плач по маме, такой любимой и желанной, и вовсе рвал сердце и раны женщины до крови и в клочья.

«Нет, я больше не могу это терпеть, — сквозь зубы бормотала женщина, — когда же эта несносная девочка умрет? Мне тошно от своих болей и приступов, а тут она и день и ночь ноет, стонет, зовет маму… Перевести меня из этой палаты никто не переведет, я же из «скоро yмиpающих» пациентов. Эта маленькая девочка не приходит в сознание, и совсем меня достала… Не могу так больше, не могу. Слышь, Господь, может, хватит издеваться надо мной? Ты мне даже умереть спокойно не даешь, но я покажу тебе, я покажу! Со мной шутки твои не пройдут!» — так скрежетала женщина, потом у нее начался приступ, и она потеряла сознание от боли.

Ночью, на третьи сутки, когда женщина пришла в себя, она решила отключить тот аппарат, что поддерживал еще видимость жизни в девочке, и тем самым, избавить и себя, и эту несчастную от совместных страданий. Женщина подошла к кроватке девочки. Та тихо стонала. Казалось, что стон стал как воздух для этой малышки. Чтобы отключить аппарат, поддерживающий жизнь в ребенке, женщине надо было наклониться над девочкой, и у самой шейной артерии, рядом, вытащить клапан.

Когда женщина наклонилась и взяла пальцами нужный ей клапан, девочка впервые за все эти дни замолчала, затихла, потом радостно открыла свои глаза и сказала: «Мама. Мама, ты пришла, наконец». Обняла дрожавшую над собой женщину и заснула тихо, безмятежно, ни разу не застонав.

Женщина застыла на месте. Все еще держа злополучный клапан в руке. Ей было очень неудобно стоять в такой позе над обнявшей ее за шею девочкой, но она стояла. Долго стояла. Ноги затекли, и руки тоже. Она плакала, тихо плакала, чтобы не разбудить девочку. Девочка рук своих не разнимала. Казалось, она никогда вообще их не разнимет. Спустя некоторое время женщина нашла возможность аккуратно прилечь рядом с ребенком среди всех этих трубок и катетеров. Потом и она заснула.

Проснулась женщина от непривычного для нее чувства пристального внимания. И правда — на кровати сидела девочка, вся в трубках, нечесаная, со смешными всклокоченными волосиками, и пристально, почти не мигая, смотрела на женщину. Когда женщина проснулась, девочка серьезным голосом спросила:

— Мама, ты где так долго пропадала? Я уже заждалась тебя здесь!

Что поделать, а отвечать-то надо как-то. И женщина сказала:

— Дочь, твоя мама много работает. Я только вчера из командировки. Может, прекратишь меня отчитывать и обнимешь?

Тут же вся серьезность девочки пропала без следа, она улыбнулась всем своим ртом с молочными неровными зубами, и бросилась маме на шею.

— Я знала, что ты придешь за мной! Я знала! Я одна тебя ждала! Все говорили, что у меня нет мамы, нет тебя, ты представляешь? Но я им не верила. А еще они говорят, что я скоро умру! Тоже неправда. Им что, больше делать нечего, мам, как только запугивать людей? — так шептала девочка на груди у женщины и просто не могла остановиться.

Пока девочка шептала слова и прижималась к груди женщины, последняя горестно думала о том, что болезнь рядом, притаилась, и ждет своего часа, только на краткий миг дав девочке счастье обрести мать, пусть и не настоящую, и такую же безнадежно больную и измученную.

«Боже, что за новую уловку ты придумал мне на прощание?! К чему этот сарказм, а?» — думала женщина. Но одной, свободной рукой, она безостановочно и нежно поглаживала пушистые взъерошенные волосики на голове девчушки (из-за своей бедности девочка избежала лечения химическими средствами: болезни просто давали идти своим ходом, и потому ничем не облучали малышку, и потому пушистые волосики на голове так смешно торчали во все стороны).

На минуту девочка замолкла — начинался приступ головной боли. Яростный и мучительный. Малышка никаким видом не показывала, что у нее что-либо болит, но женщина-то знала. Она сказала девочке:

— Доченька, ты давай, тихонечко приляг со мною рядом, и я тебя вот так обниму, и мы будем лежать вместе, хорошо? Давай отдохнем!
— Да, мам, давай, только я глаза закрывать не буду, все никак насмотреться на тебя не могу, такая ты у меня красавица!

Читай продолжение на следующей странице